В мохнатые девяностые, когда футбол казался если не блажью, так уж точно чем-то несущественным в этой стране, даже сборная России не могла вызвать ажиотаж не то что у болельщиков – у самих журналистов. На очередную тренировку команды в Новогорск приезжало пять-шесть репортеров, не больше.
Ну максимум пятнадцать – если это было первое занятие на сборе. Ни пресс-конференций, ни суеты. Олимпийская база из светлого кирпича, окруженная аккуратными кустиками, выглядела оплотом спокойствия: крошечный вестибюль с кожаным диваном под лестницей, где игроки, спускавшиеся из номеров, шнуровали бутсы, заодно позируя фотографам; двадцатиметровая аллея из кустарников, ведущая к полю; крики с соседнего участка, отданного в распоряжение женской сборной по хоккею на траве. И почему-то оставшееся в памяти ощущение вечной пасмурности – как ни приедешь в Новогорск, небо над ним постоянно было затянуто облаками. Трибун у поля не было, и если начинал моросить дождик, спрятаться от него можно было только под зонтиком – под навесом скамейки запасных укрывался персонал.
Любой легионер, приезжавший в сборную, тогда казался героем. Небожителем, мифическим персонажем. Оглядываясь в прошлое с вершины сегодняшних дней, понимаешь, каким слабеньким тогда был наш чемпионат. За легионерами внимательно следили с бровки: что они говорят, как себя ведут, подмечали каждую мелочь. Косили глазом на серьезного Онопко, улыбались балагуру Овчинникову, тогда еще носившему «ежик», обсуждали каждую реплику молчуна Никифорова. Но только заканчивалась тренировка, шли за интервью к Карпину.
Не потому, что он никогда не отказывал в общении. Просто его фразы запоминались. Были резковаты, иногда забавны – его хотелось слушать. Потому что он говорил от самой своей сути, как-то по-особенному, по-карпински. А однажды он не дал интервью, и это оказалось шоком, встряской.
– Почему?
– Потому что вы всякую ерунду несете.
– Кто несет?
– Вы.
– Я?
– Ты, не ты – какая разница.
Весь ваш «НТВ-Плюс». Когда про чемпионат Испании говорите, надо за языком следить. Надежда взять интервью исчезла бесповоротно. Но все равно хотелось разобраться в причине этой обиды.
– Валерий, если не хотите говорить, кто сказал, – не надо. Объясните: что именно сказали, на что обиделись-то?
– Я не хочу. Послушайте, что говорили, – сами поймете. Я с вами общаться не буду.
Сказал и пошел догонять команду, держал спину прямо. Мы его догнали. Наверное, из спортивного интереса.
– Валерий, давайте мы извинимся, если обидели. В телеэфире.
– Извиняйтесь, если хотите.
– Вы тогда интервью дадите?
– Тогда и решим.
Без интервью тогда мы все же не остались: выручил Игнатьев. Борис Петрович в отличие от своей «звезды» был добродушен и приветлив. Но о чем говорили – не запомнилось. В следующем, одна тысяча девятьсот девяносто седьмом году, Вася Уткин показал в своем сюжете, как Карпин, проходя в отеле мимо камеры, закрывает ладонью объектив. Этот видеоряд предваряла фраза: «Как всегда заносчивый Валерий Карпин…»
* * * * *
На дворе была ранняя весна две тысячи пятого. До победы ЦСКА в Кубке УЕФА оставалась пара месяцев. До голландских высот, взятых Хиддинком–Адвокатом, – соответственно куда больше. Российский футбол был на подъеме, но Европа его успехов пока еще не ощутила, не замечая над своей головой наших первых ласточек – дорогих и перспективных молодых легионеров вроде Вагнера Лава и доморощенных звездочек калибра Юры Жиркова.
И тут изумительная английская газета Guardian выдала большую статью о Карпине, чья очередная еврокубковая игра в составе «Реал Сосьедад» произвела сильное впечатление на британского репортера. Репортаж пестрил яркими эпитетами, Карпин был легко узнаваем, но смущало, что в заметке постоянно попадалось слово chulo, отсутствующее в любом англо-русском словаре. Обсудили с коллегами тему, решили позвонить Валерию – узнать, понравилась ли ему статья, и, главное, выяснить, что же такое chulo.
Карпин взял трубку сразу, словно ждал звонка.
– Валерий, это из Москвы беспокоят, из «Известий». Есть у вас пара минут?
Он поздоровался. Сказал, что есть.
– Знаете, что про вас ведущая газета Англии большую статью написала?
Карпин удивился. Это было слышно по голосу. И не просто удивился – заинтересовался. Спросил, про что статья. Мы ответили: мол, вас хвалят, говорят, что вы бы в Англии не затерялись. Карпину было приятно – это тоже чувствовалось.
– Только вот есть один вопрос. Непонятный. Не знаете, что такое chulo?
– Пижон по-испански. Дерзкий, наглый. Заносчивый. Тот, кто вызывающе себя держит. А что?
– Это они про вас. Вы – chulo. Не обидно?
Он ухмыльнулся.
– Нет. Нормально. Это необидное слово. Скорее комплимент.
Мы попрощались. Интервью было обработано, поставлено в номер. А вот это веселое словечко «чуло» осталось висеть в пыльном воздухе кабинета. Кто-то из ребят повторил его. Чуло… Заварили чай. Звенели ложечки в кружках. С Тверской пахло не только бензином, но и свежей выпечкой. И пошел разговор о Карпине-игроке. Как он играл за сборную, за «Спартак», за «Сельту», за «Реал Сосьедад». Вспомнили, каким угловатым он приехал в Москву к Романцеву и как играет сейчас. Вспомнили, как он подрался с Десайи и Виейра в коридорах Сен-Дени три года назад. Хорошее было чаепитие. Душевное.
* * * * *
Деревушка под Эйндховеном утопала в зелени – точно сошла со страниц какого-то викторианского романа. Май, ресторанчик около нашего гольф-отеля на открытом воздухе. Накануне мы с Димкой Градиленко прилетели на финал Кубка УЕФА. «Севилья» играет с «Мидлсборо», и наша гостиница забита под потолок добродушно-шумными испанскими фанами. Преимущественно это мужчины предпенсионного возраста: округлое брюшко, низкий рост и нежелание вставать из-за стола даже тогда, когда официанты заканчивают свой рабочий день.
Дима в новом костюме – элегантен и хорош. До отъезда на стадион еще около пяти часов. В Москве прохладно, а тут солнце ласковое, как котенок. Градиленко небрежно выпускает струю табачного дыма.
– Знаешь, что Карп тоже здесь?
– Нет.
– Хочу повидаться.
Простые желания тем и хороши, что легко исполнимы. Сказано – сделано: через полчаса мы сидим за столиком уже вчетвером. Мы трое и ничего не понимающий по-русски испанец. «Мой партнер по бизнесу», – сказал Карпин. Как же, слышали. Про строительную компанию в Виго с многомиллионными оборотами. Карпин элегантен, как Градиленко. Даже без костюма: в рубашке поло, светлых джинсах и мокасинах на босу ногу. Разговор идет не о бизнесе. О «Спартаке». Который в тот момент шел, кажется, восьмым. Ну, может быть, седьмым – где-то там, на экваторе таблицы.
Поговорили о схеме, о тренере, об игре, о селекции, разумеется. Потом я спросил:
– А нет желания вернуться? Тренером? Менеджером?
Карпин потушил сигарету. Не потому, что раздумывал над ответом, просто она уже догорела до фильтра.
– Нет.
Почему-то было так грустно от этого его «нет». Может, оттого, что было сказано оно совершенно буднично, равнодушно. Точно речь шла о покупке машины. Или о том, смотрел ли он новый нашумевший фильм.
– Почему?
– Не хочу. Устал от футбола. Хочу нормальной жизнью пожить. В свое удовольствие.
Потом, когда кто-то в моем присутствии говорил: «Эх, вот вернуть бы в «Спартак» Карпина, он бы…» – я говорил: «Исключено, я его спрашивал – ему это не нужно и неинтересно».
* * * * *
Исп. chulo (произносится «чУло»). 1) Пеший боец при бое быков, выступающий прежде пикадора. 2) Типичный представитель народных кварталов, отличающийся вызывающей манерой держать себя и одеваться. 3) Развязный, заносчивый, нахальный. 4) Шикарный, роскошный. Словарь дает вам возможность выбора. Но я не знаю. Правда не знаю, какой вариант выбрать.
| < < | > > |
|---|
