Текст: Юрий Голышак
Я скриплю перышком, высунув кончик языка от усердия. Скриплю, будто стоит надо мной невидимый нестор петрович – и готов ухнуть линейкой по пальцам. Сочиняю прощальное письмо – а прощальные письма суеты не терпят. В прощальных письмах я очень даже понимаю. Пишу прощальное письмо президенту РФС Виталию Мутко – без которого в нашем с вами футболе будет чуть скучнее. Мы долго привыкали к Виталию Леонтьевичу, привыкли наконец – и на тебе. Все по новой.
Мне хочется крикнуть: «Не уходите!», мне хочется козырнуть скупостью слезы, наконец, – если б все это помогло. Однако ж не поможет – оттого, собравшись с силами, вывожу букву за буквой. Гоню дрянные мысли.
Стараюсь не вспоминать о давних былях Вячеслава Колоскова. Рассказывал мне Вячеслав Иваныч через сухой смешок, как осаждали его в давние времена сумасшедшие. Заваливали письмами Лужнецкую набережную. Один предлагал пенальти бить с центра поля – верхом в пустые ворота. Другой чертил штрафную хитрой дугой. Третий бранил последними словами, а в уголке тетрадного листа его было выведено: «Копия – в ЦК КПСС…» Не пугайтесь, Виталий Леонтьевич, кормилец. Браниться я не стану. И штрафная в нынешнем виде меня пока устраивает. Я о другом.
…Откладываю перышко – и вспоминаю, вспоминаю. Слеза, просившаяся на свежую строку, высыхает сама собой – ведь не в Анголу послом отправлен Виталий Леонтьевич. Он по-прежнему с нами, он будет украшением наших экранов – вот за этот момент я абсолютно не беспокоюсь. Мутко – не олимпийский Мишка, улетающий черт-те куда под Льва Валерьяновича.
«Дорогой Виталий Леонтьевич» – вывожу я и останавливаюсь. Вымарываю «дорогой» – и вписываю поверх «уважаемый». Останавливаюсь – и воспоминания захватывают меня. Уводят в даль, убаюкивают.
***
Я помню, как приехал в Петербург почти десять лет назад. Остановился где-то на Черной речке – и, нагулявшись по городу, открыл справочник ПФЛ. Отыскал телефон Виталия Леонтьевича. Не смущало меня, помню, ничего – ни поздний вечер, ни то, что звонить президенту «Зенита» приходится домой. По счастью, Виталия Леонтьевича все это тоже не смущало. Пригласил в офис – и на следующий день долго-долго мы толковали с Виталием Леонтьевичем на улице Некрасова, кажется. Договаривались о получасе – проговорили часа три. О чем – не помню. Помню только впечатление. Да еще речь Виталия Леонтьевича о благотворительном движении «Золотой пеликан». Что за «пеликан» – ума не приложу. Но Мутко для убедительности взгромоздил на стопку заготовленных мною вопросов золоченую птичью фигурку – отодвигать ее в сторону было неловко. Приходилось импровизировать. Тогда, именно тогда, проникся я к вам, Виталий Леонтьевич, уважением. Вы очень, очень хорошо говорили.
***
Я листаю газеты – всякая написала вслед уходящему из РФС Виталию Мутко хоть строку. Кто-то считает миллионы для сборной. Кто-то – отстроенный на Таганке Дом футбола и пошитый к игре с англичанами стяг с медведем. Кто-то ставит в вину Виталию Леонтьевичу Словению – будто это он давал установку. Или менял Семака в московском матче. Когда-то Виталий Леонтьевич в раздевалке бросил Хиддинку после неудачного матча: «Я-то думал, вы – волшебник…» Нынче ж, полагаю, и слова упрека Гусу не сказал. Кто-то отыскивает звонком на даче того же Вячеслава Колоскова – предполагая хлесткую отходную. Но и Вячеслав Иванович сдержан – толкует о футбольном прогрессе. Я вспоминаю другое. А миллионы РФС и флаги – тема на любителя.
***
Вспоминаю, как говорили с ним однажды в Питере о футболе. Стоя на бровке футбольного поля Удельной. Свита, чуть ссутулившись, ждала поодаль – а Виталий Леонтьевич, улыбаясь чему-то, вспоминал вчерашний день. База «Зенита» и сегодня такая же, какой была тогда, – разве что нет больше ржавого трамвая неподалеку от входа. Окна его были заколочены досками, а вдоль борта вывела чья-то заботливая рука: «Долой московское судейство». Мне казалось, трамвай помнит зонинские времена – в образ нового клуба никак не вписываясь. Мутко в те дни принимал поздравления сначала с выигранным Кубком, а вскоре и со вторым дипломом о высшем образовании. Заканчивать юридический факультет бывшему заму Анатолия Собчака было не так просто.
– Бросать не хотелось, а поступил я туда очень давно, – обронил Мутко. – Еще до Смольного. Потом времени все не было – приостановил учебу. Но однажды собрался с мыслями, пришел и восстановился. Защищался почти в один день со старшей дочерью, она как раз в медицинском доучилась. Очень выгодно получилось – обмывали два диплома вместе. Огромным откровением для меня было, что многие профессора не болеют за «Зенит».
Он рассказывал про «экологически чистый клуб» и футболиста Булатова, незадолго до того отказавшегося переходить в «Зенит». Вспоминал, как трудился заместителем Собчака по «социалке»:
– Как-то старики захватили сберегательную кассу на Ленинском проспекте. Им пенсии вообще не платили. Отправился туда. Говорю: «Буду с вами, пока наличность не получите».
– Получили? – оживился я.
– Привезли деньги. Определенные возможности у меня были.
Особенно интересно мне было послушать, как работал Виталий Леонтьевич матросом. Мутко усмехнулся: «Белый пароход – черная работа…» Рассказал, как из Ильичевска ходил в Варну – туда груз леса, обратно контейнеры с содой.
– Груз стягивали тросами и как-то схалтурили. Наживили вручную, выходим в море – и страшный шторм. Так прихватил, что мало не показалось. Контейнеры съехали на один борт, пароход кренится. Страшное дело. Капитан вызывает нас троих, кто отвечал за тросы: «Ребята, может, из-за вас в тюрьму сяду, но идите и закрепляйте. Как хотите». Только моряк поймет, как мы рисковали. Руки не жалели. Там в чем главная проблема была? Надо было поймать момент, когда пароход между волнами. Как начинает падать, только и возможно сделать движение ломом. Был еще случай – выгружались в Иране, в Пехлеви. И как раз угодили под революцию!
– Ничего себе.
– Вот-вот. Аятолла Хомейни к власти пришел. Это было нечто. Просто муравейник какой-то – все бегут, стреляют… Зато мулла запел – и все прекратилось. Какое-то волшебство.
Мутко, забыв о тренировке и истосковавшейся свите, перечислял пароходы, на которых служил, – четырехпалубник «Владимир Ильич», «Волго-Балт», «Балтийский-2», сухогруз «Александр Прокофьев». Добавил: «Я прошел от вахтенного матроса до рулевого». И замолчал. А я отметил про себя – у Виталия Мутко крепкое рукопожатие.
***
Он проезжает мимо Смольного, смотрит на окна своего бывшего кабинета – и ни о чем не грустит. Я б на его месте тоже не грустил. Жизнь после вице-мэрства сложилась интереснее, чем сам Виталий Леонтьевич ожидал. Золотые медали и Кубок УЕФА «Зенит» выигрывал уже без него. А были бы они, не случись в истории этого клуба президента Мутко? Бронзовые медали сборная России привезла с чемпионата Европы – были б эти медали? Кто знает. Встретились мы недавно в Краснодаре с Максимом Деменко – тот, поигравший в «Зените», вспоминал свои встречи с Виталием Леонтьевичем.
– Бывший менеджер ваш трансфер в карты проигрывал, – напомнил я Максиму. Тот отчего-то обрадовался:
– Точно, было такое. По-настоящему уверенно я себя почувствовал, только встретившись с Мутко. Тот мой контракт показал: «Вот теперь ты, Максим, свободный человек. Думай только о футболе…» Специально в Сочи за мной приезжал – сидели, помню, в гостинице «Лазурная». Потрясающе уважительно себя вел. У меня ощущение было, будто отец со мной разговаривает. После этого разговора я всем до единого клубам отказал, которые до меня дозванивались. А Мутко мне перезвонил: «Хочу, чтоб вы с женой приехали в Питер. Погуляли по городу, посмотрели». Никто и никогда ко мне так не относился. Правда, смотреть, как мосты разводят, мы с женой отправились без Виталия Леонтьевича. Окончательно решили, что в Петербурге остаемся, около «Авроры».
***
Я откладываю так и не написанное прощальное письмо. Незачем все это, пустое. Может, вы еще вернетесь в дом на Таганке, Виталий Леонтьевич. Как считаете?..
Автор – корреспондент газеты «Спорт-Экспресс»
| < < | > > |
|---|
