Текст: Дима Федоров
Иллюстрации: Евгений Васильев
Журналист Дима Федоров специально для Sportweek сочинил футбольный рассказ-фантасмагорию. Как говорится, все события вымышленны, совпадения – случайны.
– Так какое слово написать?
– В русском что, мало слов, по-твоему?
– Много.
– Ну и напиши одно из них.
– Так какое?
– Петров, я главврач, а не филолог. Напиши простое человеческое слово. Чтобы легко было
запомнить.
– А из скольких букв?
– Послушай, Петров, ты меня достал!
– Хотя бы из какой области?
– Из области твоего головного мозга.
Его сделали крайним. Его всегда делают крайним. И дежурства на Новый год и вообще в праздники, и за водкой сбегать (только одному Соломону Хаимовичу, понятное дело, коньяк подавай). И медсестрам в поздравительные открытки стихи сочинить – это тоже он, и у него всегда получалось хорошо – в рифму, душевненько так, и вот итог… И ко всему прочему угораздило работать в клинике, где самый большой по стране процент выживших после клинической смерти. Почему-то именно сюда, в их реанимацию, привозят трусов, цепляющихся за свои лузерские жизни и смеющих после полнейшей отключки утверждать, что их души вышли из тела и имели рандеву с высшими силами.
Все беды, конечно, из-за фамилии. С такой народно-одноклеточной фамилией из тебя всегда будут вить веревки. Из Соломона Хаимовича вот ничего не совьешь, кроме петли себе на шею, а из Петрова – пожалуйста. И выхода нет. Выход один – выполнить приказание, взять стремянку, краску и написать поверх шкафа слово, выражающее нечто всеобъемлющее… Слово, которое человек должен узреть в торжественный момент прощания со всем бренным, в момент, предшествующий встрече с Господом. Если Господь, конечно, есть. Умники из РАН разумно рассудили. Если у того, кто вернулся оттуда, спросить, что он видел, тот должен сказать слово, написанное на самом высоком шкафу в реанимационной. Прочитать его можно только от потолка. Вряд ли кто-то сперва тайком залезет на такую верхотуру, а потом свалится в кому. А не скажешь заветное слово – извини, дружок, ты самозванец. И Петров задумался. Задумался и написал.
***
Нет ничего обиднее, чем так запалиться! По-детски. П… ц! Стоило просто поднять голову и увидеть видеокамеры наружного наблюдения. Впрочем, что бы это дало? Кто мог предположить, что гостиничные секьюрити – скоты позорные – продадут его Петровичу. Или, может, Петрович сам к ним спустился и попросил отследить? Может, он подозревал. И тут еще игра со «Спартаком». Если бы все это перед «Шинником», то загул не имел бы последствий – только штраф, а здесь…
Петрович не без злорадного удовольствия перематывал в ускоренном режиме пленку назад и снова вперед в том месте, где кадры сменяли друг друга – вот Шершнев уходит из отеля, и в углу экрана половина двенадцатого, а вот он возвращается… в семь тридцать шесть.
– И что будем со всем этим делать?
– Вам решать.
– А сам-то что думаешь?
– Мое дело играть, – философски заметил Шершнев.
– Играть?! Андрюша, так ты давно играть разучился! – завопил Петрович. – Ты, дружок, кончился как футболист. Тебе даже судьи больше не верят, когда ты в штрафной падаешь!
– Чего орешь?! – полез в склоку Шершнев. – На жену свою орать будешь!
– Я лучше твоей жене покажу, как ты с проститутками к игре готовишься.
– Показывай!
– И журналистам покажу!
– Ну и п… ц!
Петрович замолчал и еще разок перемотал пленку туда-сюда, видимо, наивно надеясь задеть в Шершневе совесть, но быстро понял, что пробудить эту субстанцию в современном игроке так же затруднительно, как в страусе героизм.
– В общем, так… Я все это сделаю и еще оштрафую тебя на двадцатку, если ты сегодня провалишь матч.
Шершнев молчал. Взял паузу. Станиславский им бы гордился.
– Если облажаешься, то после игры я тебя сдам на пресс-конференции.
Шершнев понимающе кивнул.
– Иди проспись – через три часа отъезд на стадион.
…И никогда бы не пошел Шершнев в стык на Бикеша, если бы не этот разговор. Спокойно ждал бы, что мяч к нему прилетит. А не прилетел бы, то, не парясь, потрусил бы назад, где в отборе уже стелились те, кто помоложе, у кого контракт поменьше раз в десять. Но ситуация требовала проявления бойцовских качеств. Раз в год! Они друг друга не видели – оба смотрели на мяч. Только в последний момент Андрей периферическим зрением углядел огромного негра, откуда-то сбоку вламывающегося в его голову. И мир погас…
***
Хорошо, что выходной, хорошо, что нет пробок, – «скорая» домчалась по разделительной полосе за тринадцать минут. Все что нужно вкололи, но ситуация была критической. Как водится, в дежурство нефартового Петрова. Соломон Хаимович раздавал команды тихо, сквозь зубы, а это скверный знак…
Действительно, Шершнев улетел в тоннель… Более темный, чем тот, через который команды шли к полю. В конце тоннеля должны были обозначиться трибуны «Лужников», но вместо этого в тумане возник седой мужик. Смутно походил на Петровича. Только весь в белом и более властный. За ним из пара показались контуры двух парней. Да еще и с крыльями. Тут даже до Шершнева доперло, что это ангелы. Они, правда, почему-то были одеты в форму
«Манчестер Юнайтед» и «Реала». Что, естественно, весьма повысило их статус в глазах Андрея.
– По-моему, для вечности это отыгранный материал, – указал на Шершнева мужик с манерами Петровича.
– Давайте переведем его на скамейку запасных, – предложил «галактикос».
– Не вижу смысла, – представитель «красных дьяволов» взял сторону псевдо-Петровича. – У него еще полтора года действует контракт. А это два миллиона. Сейчас кризис – надо экономить. Ради более достойных. Давайте его к нам! – и он радостно потер ручки.
– Мы его теряем, – в реанимации Соломон Хаимович философски посмотрел на датчики.
– Но он еще способен забить! – попытался возразить своим коллегам ангел «Реала».
– Забить он может на совесть, на семью, на окружающих, на футбол, наконец, – манкунианец был непреклонен.
– Надо дать ему шанс, – опять заступился ангел «Реала».
– Сколько ему шансов давалось – и где результат? Он неисправим. И к тому же матерый симулянт, – строго произнес центральный мужик.
– Остальные не лучше, – никак не унимался ангел из «галактикос».
– Да, объективно говоря, с этим не поспоришь, – приуныл «красный дьявол».
– Остальные, может, и не лучше, но они не прожигают такие огромные деньги, – выставил последний аргумент дублер Петровича.
– Но это вовсе не значит, что на его место в земной игре придет трудяга, – возразил ангел «Реала». – Только хуже будет. Вы же сами знаете, на земле с хорошими, честными игроками напряженка. Особенно в России.
– Да и в других местах та же картина… – суровый мужик сдался. – Ладно, валяйте, возвращайте в состав. Там как раз сейчас дежурство Петрова. Он примет как положено.
– Пошел вон, – напутствовал Шершнева «красный дьявол» и взял его за шиворот, а ангел королевского клуба доброжелательно дал пинка под зад.
– П… ц, – прошептал Шершнев любимое слово, вернувшись от галлюцинаций к бытию.
– Бог есть! – неожиданно для всей медицинской бригады выкрикнул Петров, воздел руки к небесам (то есть к шкафу) и пал ниц.
***
К вечеру клиника заполнилась журналистами. Во-первых, спортивными, потому что не каждый день игрок национальной сборной (в недавнем прошлом) впадает в кому. А во-вторых, всеми остальными представителями СМИ – мгновенно просочилась информация о том, что в клинике доказано существование души и вечной жизни. Сложность была в одном – в необходимости неоднократно произносить матерное слово, ставшее паролем, показывать телевизионщикам и фотографам шкаф, на котором Петров оставил свои художества.
На следующий день Соломон Хаимович заставил Петрова написать заявление по собственному желанию:
– Ты опозорил клинику и дискредитировал великое открытие.
– Вы же сами сказали мне придумать слово.
– Послушай, Петров, не морочь мне голову – в русском языке много нормальных слов.
– Но это символизирует буквально все.
– Оно символизирует то, что произойдет с тобой.
Шершнев довольно быстро оклемался. Под окнами его палаты дежурили фанаты и рисовали обнадеживающие баннеры, растягивали их в аллее между деревьями. Петрович несколько раз приезжал – чувствовал вину. Жена прилетела. Плакала и ухаживала. В конце концов стала обузой, потому что агент Шершнева готов был организовать ему девчонку поразвлечься. О футболе можно было на несколько месяцев забыть. Зарплата сохранялась. Гендиректор пообещал платить премиальные, как будто Андрей играет в основном составе. Это окончательно возвратило Шершнева в русло привычного футбольного бытия. К тому же ему льстило, что его персона стала популярной в масштабах страны. У палаты в надежде на беседу околачивались не только журналисты, но и научные работники. Профессора всякие. Шершнев старался рассказывать о происшедшем уклончиво, на подробностях не останавливался. Свет видел, ангелов разных. Вот и все.
Полчаса в день Андрей тратил на СМИ. Борису Косуняну из «Спорт-эксцесса» уделил больше. Еще и за жизнь поговорили – так, в общем…
– Как вы думаете, это месть за то, что в 2000 году ваш бывший партнер Крошечкин сломал ногу защитнику «Спартака» Колодкину?
– Вряд ли. Просто понаехали… легионеры, чтобы легких денег срубить. Вот и готовы всех… убивать. Обидно… за нашу талантливую молодежь. Просиживает на лавке, в дубле маринуется, – Шершнев с трудом подавлял в себе ненормативную лексику, взметнувшуюся от обиды за державу.
– Что происходило после того рокового столкновения в «Лужниках»? Подробности.
– Сначала темнота. Долго темнота. Потом тоннель, до поля я не дошел, появились ангелы, пообщались немного…
– О чем шла речь?
– Об игре.
– Со «Спартаком»?
– Нет, вообще… о всяких нюансах. Ангелы мне давали футбольные советы. А с ними еще главный… бог или кто он там, не знаю…
– Это был футбольный бог или обычный? – искал правды Косунян.
– На тренера похож, – Шершнев оказал помощь в поисках истины.
– То есть теперь вы верите в Бога?
– Нормально отношусь, – поощрительно резюмировал Шершнев.
***
Прошел год после возвращения Шершнева из комы. Бикеш в августе был вынужден уехать в Англию, потому что болельщики его освистывали на каждом стадионе и звукоподражанием изображали обезьян. Сезон в британской премьер-лиге он завершил в пятерке по фолам, но зато в десятке по отборам мяча. Им довольны, и вроде бы даже «Бавария» подумывает укрепить им опорную зону.
Шершнева после третьего предсезонного сбора перевели в дубль. Несмотря на репутацию бойца и символа клуба. Он слегка поскандалил в прессе. Но умеренно, без разрыва отношений. По требованию фанатов Петрович, сославший Шершнева в дубль, получил отставку через два месяца после непопулярного решения. Ко всему прочему и затяжная безвыигрышная серия пришлась на старт чемпионата. Правда, новый тренер из Голландии, дав Андрею потренироваться с основой две недели, оставил все, как было до него. Убедил болельщиков, что Шершнев играет в дубле важную роль воспитателя молодых кадров. Андрей уже не возмущается – последний год контракта, потом наверняка предложат административную должность, будет при деле.
Петров после увольнения с трудом устроился на работу, потому что из-за истории с Шершневым у него окончательно испортилась репутация. В его новой клинике процент воскресающих резко повысился. Медицинский мир связал это обстоятельство с техническим переоснащением, в которое вложено около трехсот тысяч долларов. (В действительности только двести – «откаты» даже в благородном и полезном для общества деле еще никто не отменял.) Петров и раньше никогда не злоупотреблял, а тут пить совсем перестал, но зато по обыкновению вынужден бегать за водкой для других. И, как всегда, жалуется на судьбу. А что еще остается делать несчастному русскому человеку?
| < < | > > |
|---|
