Текст: Игорь Гольдес
Нынешний год насыщен для футбольного ЦСКА юбилейными датами. Главная, о которой часто говорят, – 100-летие со дня основания клуба. Но заслуживает внимания и другая – 20-летие золотого дубля 1991 г. И, наконец, грустный юбилей – в первый день зимы исполнится 10 лет, как ушел из жизни Павел Садырин, наставник той суперкоманды.
Садырин пришел в ЦСКА в начале 1989-го, когда команда во второй раз за короткий срок свалилась в первую лигу. За три сезона под его руководством армейцы совершили невероятное: сходу уверенно вышли в высшую лигу, затем выиграли серебро, а через год – и золото. Тот сезон был особый – последний в истории СССР. У армейцев подобралась тогда замечательная команда, игравшая ярко и результативно.
Блистала она всего три года, да и вряд ли могла протянуть больше в эпоху тотального распада. Между тем многие болельщики до сих пор считают ЦСКА-91 лучшей клубной командой отечественного футбола за последние четверть века. Это была очень ровная по подбору игроков команда, игравшая в интеллектуальный, комбинационный футбол. Практически все игроки того состава пережили в 1991 г. свой наивысший взлет. И хотя успехи ее справедливо связывают с именем Садырина, необходимо отдать должное и другому известному специалисту, который, по сути, ее создал, – Юрию Морозову.
«При Морозове в клубе было слишком много армейского, – вспоминает Владимир Татарчук, полузащитник того ЦСКА. – Любой человек в погонах, не имевший к футболу никакого отношения, мог зайти в раздевалку, отчитать за игру, напугать казармой. А с 1989-го подобного давления уже не было, мы почувствовали свободу. И люди подобрались техничные, и физическую готовность Морозов нам заложил отменную. Садырин же, придя в ЦСКА, по-человечески поступил очень правильно. Мы ведь разбегаться хотели, а он говорит: «Давайте потренируемся немного. Кого что-то не устроит – уйдет». Поработали месяц, и все остались. Расставаться-то не хотелось – чувствовали, что у нас неплохо получается. Именно в этой команде».
«Садырин пришел в готовую команду, которую создал именно Морозов. Просто после него Павел Федорович вожжи чуть-чуть отпустил, и мы полетели, – соглашается защитник Сергей Фокин. – Морозов был у нас как настоящий босс. Суровый, футболистов на солидной дистанции держал. А Садырин – ну, как… старший товарищ, что ли. Он другого подхода придерживался. С игроками много общался, иной раз и по рюмке с кем-то из них мог хлопнуть. Доверие команды завоевал быстро. И мы за тренера на поле готовы были жизнь отдать. Ей богу, не преувеличиваю».
«Хороший он был мужик, Садырин, – говорит нападающий Валерий Масалитин. – Не диктатор – хотя иногда тоже, случалось, зарывался. Я 1988 г. доигрывал на уколах, потом в ЦИТО лег. Полтора месяца потолки рассматривал – ни одна живая душа из ЦСКА не пришла. Пришел в клуб, разговариваю в коридоре с администратором – Садырин идет. Поздоровался – и дальше. Я – в другую сторону. Слышу, за спиной Садырин спрашивает – кто, мол, это был? – «Масалитин». И он меня зовет: «К тебе, Валера, большой разговор». Хватит, отвечаю, разговоров. Квартиру обещали – разговором осталось. Машина – тоже. Но Садырин меня как-то успокоил: «Давай поработаем, останься…». И я остался. Интересно стало. На сборах за троих работал – себе доказывал, что не закончился футболист Масалитин. Все по домам – я в тренажерный зал. Ну и «выстрелил» в 1989-м – 32 мяча…».
«В первой лиге на голову сильнее всех были. Главное, верили, что мы сильнее, – продолжает вспоминать Масалитин. – Хотя в высшей лиге против киевских звезд первый год с уважением играли – потому сразу чемпионами и не стали. Три года, с 1989-го по 1991-й, получали удовольствие от футбола. После игры уходишь – продрогший, избитый, но до чего же довольный собственной командой…».
Хотя состав был действительно очень ровный, был все же один игрок, который несколько выделялся на фоне других, – Игорь Корнеев. В 1991-м по опросу игроков высшей лиги он стал лучшим футболистом года. Но, что поразительно, ни один из армейцев его фамилию не упомянул! Почему?
«У него на первом месте было собственное «я», а уже на втором – интересы команды, – поясняет Фокин. – За эгоизм и надменность ребята его и недолюбливали». Звездным матчем Корнеева был летний финал Кубка с «Торпедо». Два его гола помогли армейцам выиграть тот очень зрелищный матч (3:2). К сожалению, кубковая победа оказалась с горьким привкусом. В ту же ночь, с 23 на 24 июня, попал в жуткую автокатастрофу под деревней Черная Грязь на Ленинградском шоссе вратарь Михаил Еремин. Шесть дней он находился в коме, после чего ушел из жизни.
«Кто-то из ребят позвонил часов в пять утра – Мишка разбился! – вспоминает Масалитин. – Шок! Никто не знал, что произошло, потому и надеялись до последнего, что выживет. Может, думали, руку сломал, ребра… Понятия не имели, что там 14 смертельных ран. Разрыв всего. Потом узнали: после финала он приехал домой в Зеленоград, с братом посидел и лег спать. Где-то в полпервого ночи поднимает его сосед: «Поехали в Шереметьево-2 день рождения отмечать…». Взяли «шестерку» брата и вдвоем поехали. В баре просидели до четырех утра, выпили – и обратно. Сосед за рулем, Мишка спал рядом, пустая дорога, километра на три никого… Вдруг автобус навстречу, они на огромной скорости врезаются ему в переднее колесо, протащило вдоль всего борта – естественно, там ничего не осталось… Ездили смотреть машину… Один багажник…».
Какое-то время после этого команда приходила в себя. Проиграла дома «Шахтеру», затем поехала в Днепропетровск – там игрокам перед игрой и объявили, что Еремин умер, не выйдя из комы. Евгений Кучеревский, тренер «Днепра», позже рассказывал: только раз в жизни он просил свою команду не выигрывать. Именно тогда, после смерти Еремина, когда «Днепр» должен был встречаться с ЦСКА.
«Не думаю, что в том сезоне многие нам подыгрывали, – рассказывает Александр Гутеев, который сменил Еремина в воротах ЦСКА. – Борьба за чемпионство была серьезная. С «Днепром» – да, чувствовалось, да и нам было не до футбола. Но сыграли 2:2. А на похоронах Миши поклялись выиграть чемпионат – в его память».
Пацаны сказали – пацаны сделали. Решающим стал матч с московским «Динамо». Армейцы победили 1:0. Автором «золотого» гола стал Дмитрий Галямин. Который рвался покинуть ЦСКА накануне «золотого» сезона.
«Было дело, – соглашается Галямин. – За год до того, как мы стали чемпионами, я пришел к Садырину и сказал, что больше в ЦСКА играть не буду. Тогда ситуация в стране была другая, Бесков в «Асмарал» меня пригласил – мол, полгода отыграешь, потом уедешь за границу… И отправился я на разговор к Садырину. Устал, говорю, от этого клуба за десять лет. Отпустите. Но тогда невозможно было решать вопросы цивилизованно. И никуда не денешься, пришлось остаться в ЦСКА. Слава богу, что Садырин уберег меня от того шага – мы и Кубок выиграли, и чемпионат, и в сборной я стал постоянно играть. Но есть и другая сторона. Я считал, что возрастные люди – Брошин, Фокин и я – имели право на другое отношение. Мне было 29, Брошин на год меня старше, Фокин на два».
Ложкой дегтя на фоне сплошных побед в том славном 1991 г. стал осенний вылет от «Ромы» из Кубка кубков – которую армейцы должны были проходить, не отмени австрийский судья Форштингер чистейший гол Фокина на исходе ответного матча в Риме. «После жеребьевки Садырин говорил: «А что – «Рома»? Такая же деревня, только с понтами, – вспоминает Масалитин. – Мы уверены были, что итальянцев пройдем. Но дома два раза ошиблись, а на выезде… Потом узнали, что Форштингер получил за эту игру $50 000. Еще помню, как в Италии нас на телевидение привели, усадили напротив Донадони и спрашивают: «Сколько зарабатываете в месяц?» Мы тогда в ЦСКА 1000 руб. получали, около $30 по курсу, – ну, так и сказали. «А вы сколько зарабатываете, господин Донадони?» Тот усмехнулся: «Чуть больше…».
Естественно, в тогдашних условиях сохранить команду шансов не было никаких. Игроки разбежались кто куда. Масалитин продолжает: «Начался развал, народу не до футбола… Лишь бы уехать. Неважно куда – только бы платили. Когда ЦСКА в еврокубках «Рому» не прошел, ребята сами взялись судьбы устраивать. По факсу выясняли: «Ага, там-то нужен нападающий – едем!» Потом узнал, что на меня еще в 1990-м приходил вызов из «Ливерпуля» – а мне даже не сказали. В январе 1992-го зашел в федерацию футбола, слышу: «А, Масалитин? Это на тебя факс из Ливерпуля приходил?» После ЧМ-1990 можно было продать в Италию Фокина и Брошина. По $1 млн за каждого давали. Не отпустили!»
Невезучей она оказалась все-таки, та команда. Уже четыре ее игрока расстались с жизнью. В молодом, цветущем возрасте. Первым был Еремин. Вторым ушел – ровно через год после кубковой победы, день в день – защитник Виктор Янушевский.
Фокин рассказывает: «Витя в ЦСКА был старше всех, поэтому за границу его одним из первых отпустили. В Германию. А что там произошло, никто толком не знает. История, покрытая мраком. Витю нашли мертвым в берлинском отеле. Кто-то говорил, что у него остановилось сердце, кто-то – что повесился в своем номере».
Еще один защитник, Дмитрий Быстров, умер в 2005 г. – двухстороннее воспаление легких. В 2009-м не стало хавбека Валерия Брошина. Кузнецов говорит: «Валера очень много курил и пил кофе. Начал я как-то замечать, что пиво он берет только теплое. Говорил – горло болит. Когда пошел сдавать анализы – рак горла. Брошин таял на глазах, сильно похудел. Ему уже нельзя было помочь. Последние месяцы он не мог говорить. Через жену передавал, чтоб к нему не приезжали. Не хотел, чтобы видели в таком состоянии…».
Быстро сгорел и Павел Садырин – рак предстательной железы. Его смерть настигла как раз на 10-летие победы в последнем союзном чемпионате…
| < < | > > |
|---|
