Мария Петрова
Алексей Тихонов
Интервью: Ирина Спасская
Что может привести спортивного журналиста на Красную площадь зимой? Например, однодневный визит в Москву чемпионов мира и Европы по фигурному катанию Марии Петровой и Алексея Тихонова. И хотя эта пара уже покинула большой лед, богатая спортивная биография и мощная физическая подготовка позволили нашим фигуристам и в теплом «БОСКО баре» поговорить, и на катке с видом на Кремль мастер-класс показать.
- Вас так странно видеть на открытом катке, редкий случай, когда привыкшие к комфортным условиям профессиональные спортсмены получают такое удовольствие от выступлений на площадке для массового отдыха.
А.Т.: Кстати, в прошлом году в Давосе на открытом катке мы выступали для делегатов экономического форума. Было холодно, градусов 20. А Маша плохо переносит такое испытание, замерзает и сразу теряет ориентацию. Я скрюченными от мороза пальцами хватаю партнершу, и мы делаем тройной выброс. Дальше – картина: летит замерзший человек (смеется)! Маша в полете сгруппировалась, но понять, когда раскрыться, не смогла. С выброса, естественно, шлепнулась. Слава богу, не расшиблась. Но тем не менее это такой кайф: морозный воздух, кругом горы. Первый раз, когда Михаил Куснирович пригласил нас на открытие катка на Красной площади, я понял, что это – удивительное место. Ты видишь Кремль, башни, ГУМ. У меня было ощущение детской щенячьей радости. Стоит огромная елка, огни светятся. Лед значительно больше нашего олимпийского размера. Кстати, лед по «катучести» – классный, это я вам как фигурист говорю. А еще снег падает.
- В этом году исполняется 10 лет с вашей первой победы на чемпионате Европы. Воспоминания посещают?
А.Т.: Конечно. Для меня до сих пор остается загадкой: как мы могли, прокатавшись вместе всего 7 месяцев, выиграть чемпионат Европы. Это просто чудо. А еще так сложилось, что в тот момент заболела Елена Бережная. Она и Антон Сихарулидзе тогда составляли первую пару страны. Конечно, они бы выиграли ту Европу. А для нас с Машей эти медали – первые, висят на видном месте и у меня, и у нее дома, греют душу.
М.П.: Мы так быстро нашли общий язык! Хотя люди должны не только привыкнуть друг к другу в личностном плане, но и «скататься» – то есть чувствовать малейшее движение партнера. Через год, а лучше – два люди уже ловят движение, взгляд. На чемпионате Европы 1999 года была только техника.
- Вы впервые встали в пару в 1996 году, но, откатавшись месяц, прекратили совместные тренировки. Что произошло?
А.Т.: Я просто испугался бытовых проблем, ведь пришлось переезжать из Москвы в Санкт-Петербург, надо было уходить из театра Татьяны Тарасовой. Лишаться заработка и в обмен получать неопределенные спортивные перспективы. Я не смог потерпеть и сбежал от Маши совсем не по-мужски.
М.П.: Полгода я ждала Алексея, когда он закончит работать у Татьяны Анатольевны, у меня накопилось столько энергии, ведь я для того, чтобы не потерять форму, много тренировалась. Я соскучилась по парному катанию. И когда он приехал, я включилась по полной программе. Потом я ждала его еще полтора года. Но не как Ассоль своего Грея. Я встала в пару с Теймуразом Паулиным. Мы стали серебряными призерами юниорского чемпионата мира. Жизнь не заканчивалась, я не рыдала, ожидая Алексея. Хотя обидно что он меня бросил, но желание кататься в паре с ним было очень велико. И это позволило простить, дать возможность все исправить. Я отходчива.
А.Т.: Все мои поступки остаются со мной на всю жизнь. И этот мой нерыцарский побег часто помогал мне не совершать чего-то подобного в дальнейшем. Ведь бывают в жизни случаи, когда хочется уйти по-английски (смеется). Но лучше разговаривать, а не сбегать.
- Маша, парное катание всегда было приоритетным?
М.П.: С самого начала я хотела выступать в паре. На коньки я встала во дворе, учителей у меня не было, поэтому пластиковый ящик из-под бутылок был моей единственной опорой. Однако я совершенно не представляла, как буду с мальчиком за ручку кататься, это было очень неловко. Но я все время ходила смотреть на тренировки парников. Мне очень нравилось, как они работают, делают сложные элементы. И так как я маленького роста, «парного» телосложения, видимо, было суждено оказаться в дуэте.
- Алексей, привычки одинокого самостоятельного мужчины долго были актуальными?
А.Т.: Я в 15 лет уехал из дома, научился принимать самостоятельные решения, думать своей головой, что очень важно в жизни. Очень долгое время мое поведение определяла привычка быть одному. Ты вроде стремишься общаться с друзьями, родными. Но затем остаешься в одиночестве, слушаешь музыку, читаешь книги и не обращаешь внимания на то, что ты делаешь: ходишь ли голый, горланишь ли песни. И когда мы стали жить вместе с Машей, пришлось обратить внимание на то, что рядом с тобой другой человек, со своими привычками. И что надо контролировать себя.
М.П.: В обычной жизни было тяжело. Первое время стремление Алексея уединяться меня обижало, потом поняла эту потребность. И со временем он привык к тому, что я рядом с ним не только в спорте, но и в быту. Кстати, хорошо, что у нас в Питере две квартиры, можно на денек разбежаться, встретиться с друзьями. Зато потом тянет друг к другу с новой силой.
А.Т.: Приходилось притираться и на тренировках. Мы с Машей очень разные по характеру. Она спокойная, основательная. Я взрывной, иногда резкий. Я быстро все схватываю, ей надо чуть больше времени. И иногда в процессе тренировки я начинал давить на Машу, чтобы мы могли двигаться вперед быстрее. Это из меня юношество перло (смеется). Сейчас, правда, успокоился и работаю по принципу «лучше меньше, да лучше».
- Вашу пару называют представителями классического «питерского» стиля фигурного катания. Но ведь Алексей начинал в Куйбышеве, откуда такая школа?
А.Т.: Мне везло с моими учителями. Мой первый тренер – Вера Филипповна Бирбрайер. В Ленинграде она каталась вместе с Людмилой и Николаем Великовыми, с Людмилой Белоусовой и Олегом Протопоповым. Этот «питерский» стиль Вера Филипповна мне прививала с детства. Потом я попал в Свердловск к Юлии и Ардо Ренникам. А в ЦСКА у Владимира Захарова впервые встретился с Катей Гордеевой и Сережей Гриньковым. Они мои кумиры в парном катании. А Гриньков – лучший партнер на все века. Они отнеслись ко мне – приезжему парню – очень по-доброму. С этими ребятами я тренировался на одном льду. Вокруг всегда были люди, которые направляли, помогали, подсказывали в нужный момент. Кстати, еще один пример великой пары – танцоры Майя Усова – Александр Жулин. Меня поражало, как он катается, как сидит на ногах. А тут мы еще поработали вместе, я получил массу удовольствия.
- Идеальная партнерша?
М.П.: Гордеева и, наверное, Лена Бережная. У каждой есть не только талант, но и очень сильный характер, который позволяет побеждать. Ты катаешься в паре, выполняешь сложные элементы, тебе надо уметь концентрироваться, воспринимать партнера. Кстати, Алексей давал мне возможность чувствовать себя значимой, он никогда не тянул одеяло на себя. Вообще в паре должна быть гармония, чтобы каждый был яркой индивидуальностью.
- В спорте до Марии у вас, Алексей, было много партнерш. Можно ли сравнить процесс их выбора с тем, что происходит в жизни, когда мужчина выбирает женщину?
А.Т.: Это интересное сравнение. Наверное, похоже. Так же, как и в жизни, в спорте ты можешь сразу найти свою половинку, как это случилось у Кати Гордеевой с Сережей Гриньковым. Можешь долго искать, как случилось у нас с Машей, а можешь и не найти вообще. Или вот история Маши и Антона Сихарулидзе. Они дважды выиграли юниорский чемпионат мира, отлично стартовали на взрослом уровне, и все складывалось очень неплохо. Но что-то не срослось, пара распалась. А Антон вместе с Леной Бережной достиг всех высот. Судьба…
- В фигурном катании есть музыкальные темы, использование которых ко многому обязывает. К примеру, «Лунная соната», под которую катались двукратные олимпийские чемпионы Белоусова – Протопопов и Гордеева – Гриньков. Не боялись сравнения?
А.Т.: Когда выбирали музыку к произвольной программе, многое перепробовали. Маша всегда хотела кататься под «Лунную». Я как раз задавал ей такой вопрос: понимаешь ли ты, на что мы идем? Мы поставили музыку и попробовали поскользить. И поняли, что сделаем ее, не боясь сравнений. «Лунная соната» может исполняться в определенном возрасте. Скажем, лет до 33 я не понимал, насколько сильна и наполнена эта музыка. Когда мне было 35, а Маше 29, мы поняли, что уже дозрели и сможем прокатать эту музыку. Только вот наши выступления в «Звездах на льду» не позволили нам подготовить ее так, как хотелось бы. Вот о чем я сожалею в спорте – что мы не скатали эту программу так, как могли.
- Мария, вы производите очень сильное впечатление, выступая в ледовом шоу, многие открыли для себя фигуристку Марию Петрову заново. Легко далась эта трансформация?
М.П.: Наверное, очень хотелось таких превращений. В спорте все просто: поставили две программы – короткую и произвольную – и катаем их целый сезон. И в основном у нас программы были в одном ключе – классическом. В шоу мне все время попадались очень веселые и жизнерадостные люди, мне пришлось поменять стиль и веселиться вместе с ними. Сначала это казалось мне диким – все время исполнять шуточные веселые номера, потом я начала искать в каждой программе что-то полезное для себя.
А.Т.: Кстати, такое замечание пришло в голову. Все, что мы в спорте недобрали, что недодали нам судьи, – жизнь сейчас отдает сполна. И еще меня очень радует, насколько наполненным стало катание Маши уже после того, как она ушла из профессионального спорта. Я катаюсь и радуюсь, просто балдею от того, какая у меня красивая, естественная и выразительная партнерша.
- Какие высокие чувства. Но она катается не с вами!
- (Смеется). Да, точно. С Костей Цзю.
- Похоже, что сейчас артистическое начало побеждает в вашей паре спортивное?
А.Т.: Побеждает, конечно. Силы заканчиваются (смеется), надо чем-то компенсировать. Жаль, что так поздно случились и «Звезды на льду», и «Ледниковый период». Спасибо моим партнершам – и Ане Большовой, и Алисе Гребенщиковой, и Кате Стриженовой. Они раскрывали во мне актерские задатки. И в спорте они, конечно, сильно бы помогли. Когда ты знаешь, о чем танцуешь, это становится понятно и судьям, и зрителю. Это помогло бы более естественно рассказывать те истории, которые мы катали в спорте.
- А кто из российских пар понимает, что катает?
А.Т.: Я очень уважительно отношусь к работе Тамары Николаевны Москвиной и Олега Васильева – они классные специалисты, фанаты, трудяги. Но, на мой взгляд, и Мухотровой с Траньковым, и Кавагучи – Смирнову, при неоспоримой технической оснащенности этих дуэтов, не хватает мастерства в создании образа. Нет той гармонии, которая существовала у Бережной с Сихарулидзе, и у Артура Дмитриева с обеими его партнершами (Натальей Мишкутенок и Оксаной Дмитриевой), и, конечно, у Кати с Сережей. Есть гармония в немецкой паре Савченко – Шолковы. Их произвольная программа – «Список Шиндлера» – исключительно хороша. Если они ее делают чисто, их не обыграть, потому что они – дуэт. Хотя Алена – королевна, ей бы еще немного к партнеру потянуться, и все было бы хорошо.
- Алексей, у вас существовал когда-нибудь комплекс вины после совершенных на льду ошибок?
А.Т.: На мне огромное бремя ответственности за маленькую девчонку, которую я поднимаю на высоту трех метров. И я понимаю, что не имею права допустить, чтобы с ней что-то случилось. Но эта острота переживаний со временем притупляется. Я обожаю делать поддержки. Это один из моих лучших элементов. Поэтому все как-то хорошо проходило. Хотя на чемпионате мира в Дортмунде в 2004 году случился очень неприятный эпизод. На утренней тренировке, а мы ненавидим тренироваться рано, я делаю поддержку, Маша наверху, а тут конек встает поперек хода, и я падаю. Я ее положил на себя, но все равно она ударилась локтем об лед и немного рассекла кожу. Я винил себя за то, что допустил такую непростительную ошибку. Часть усилий ушла на то, чтобы погасить в себе эти переживания и волнения за Марию. Из-за этого допустили ошибки в произвольной программе, заняли четвертое место, хотя могли бы и выиграть этот чемпионат. Кстати, мудрая Мария Петрова помогает мне избавляться от этих комплексов. Она спокойно воспринимает мои или ее ошибки.
М.П.: Сначала, когда учишь новые элементы, страшно. Знаете, Алексей даже обижался на меня, когда я ему говорила, что боюсь сразу делать поддержку на льду и надо бы ее в зале попробовать. Леша любит делать поддержки и уверен в них. Ему казалось странным, что
я могу в чем-то сомневаться. А я ведь была не уверена не в нем, а в себе. Я вспоминаю полный ненависти взгляд Барбары Фузар-Поли, который был направлен на ее партнера Маурицио Маргальо. Он ошибся в конце произвольной программы, и итальянцы не стали олимпийскими чемпионами.
А.Т.: У нас такого накала не было. Мы всегда были по одну сторону. Нам повезло, что с самого начала в наших выступлениях мы допускали немного ошибок. Были, правда, в нашей карьере эпизоды, когда хотелось повесить коньки на гвоздь. Как-то на Гран-при в Японии мы столько наваляли! Что ни элемент – то падение, причем синхронно и на пятую точку. Уже даже смеяться хотелось. Потом, конечно, расстроились. Я решил больше не кататься, бросить все. Маша уволокла меня в магазин, где ко мне подошла японка. Она меня узнала и говорит: «Тихонов-сан, я живу на свете уже 42 года. И сегодня – самый счастливый день в моей жизни! Я встретила вас!». Тогда я понял, что еще рано расставаться с фигурным катанием. Хорошо, что не закончили и после Олимпиады в Солт-Лейк-Сити, потому что продолжали прогрессировать, раскрываться.
- Остались ли обиды по окончании спортивной карьеры?
М.П.: Только на самих себя. После того как мы выиграли Европу, мир, я травмировалась на тренировке и наш быстрый подъем приостановился. Почти два года меня беспокоил голеностоп, а мы все никак не могли притормозить, переждать, долечиться. Но, знаете, я уверена, что наша спортивная карьера удалась, мы получали огромное удовольствие от выступлений. У нас много болельщиков. Все было не зря. Мы стали парой со своим лицом. Мы запомнились.
| < < | > > |
|---|
