«Мы 60 лет обходились без телевидения и еще столько же без него обойдемся!».
Эвери Брендедж, бывший президент Международного олимпийского комитета, по поводу инцидента на церемонии открытия зимней Олимпиады-1956 в Кортина-д’Ампеццо, когда факелоносец споткнулся о телевизионный кабель, упал, и огонь погас
Большинство китайцев плохо говорит по-английски. То есть, вернее сказать, вообще не говорит. И «плохо» в данном случае – оценка из зачетки. Многие помнят по студенческим годам: ты приходишь на экзамен, ни бельмеса не зная, и тебе ставят «плохо». Вернее, ничего вообще не ставят в зачетку. Придешь, мол, когда подучишь… Та самая двойка (а не ноль, к примеру), которая оценивает твои нулевые знания. Вот и у китайцев с английским так же. Есть, понятно, и менеджеры, и всякие главные на аренах – эти и тебя научат. Но у остальных все именно так, как я сказал. А в то свободное время, которое ты в командировках как раз и учишься ценить, общаться по преимуществу приходится именно с ними.
К чему это я? А вот к чему. «Когда ты пытаешься говорить с ними по-английски, они пытаются вычленить когда-то услышанное слово. Нечто вроде «ок» хотя бы. И от этого уже строят свое понимание. Путаясь сразу. А вот когда ты говоришь по-русски, им сразу понятно, что знакомых слов они не услышат. И они цепляются за интонацию. Они догадливые. У них интуиция. И ты с ними в конце концов договоришься». Такую сентенцию мой коллега Денис Казанский выдал на второй день пребывания в Пекине. Другой мой коллега, Александр Шмурнов, практически дословно повторил это же в день открытия Игр. Для нас это был четвертый день в Пекине. Я верю друзьям на слово. Но чтобы «кожей» понять то же самое, мне потребовалось больше недели. Денис недавно справил 30-летие. Саше Шмурнову – под сорок. Мне в июне исполнилось 47. Туплю, однако, как говорит молодежь.
Ну и ладно, туплю и туплю. Зато понимаю, что для того, чтобы вбирать впечатления от новой культуры (а Олимпиада в конкретной стране – сама по себе культура), мало простой наблюдательности и живости ума. Нужно еще и вымерить этот город своими ногами. Не спать первые двое суток. И из разговоров с официантами и таксистами набрать моментально прорастающих впечатлений ровно столько, чтоб понять: «ты лучше с ними по-русски». И дальше уже не париться. Как говорит молодежь. С телевизионной работой то же самое.
Войти в ритм и найти то, что нужно для работы ТЕБЕ. Как можно быстрее. Свое. Комментаторское. Корреспондентское. Редакторское. Потому что если на исходе недели тебя еще что-то удивляет, то это уже не твои проблемы. А проблемы КОМАНДЫ. Которая страдать не должна. Потому что чем быстрее заработает команда в «машинном режиме», тем быстрее ты сумеешь начать «выгрызать» кусочки времени для набора личных (уже чисто спортивных) впечатлений. Ничего нового, скажут. Вопрос организации. Везде так. Везде, соглашусь.
Для меня лично это третья летняя Олимпиада. Мне очень повезло в этом смысле. Не только числом, но и сроками. Первая, сиднейская, проходила во время, когда «Плюс» еще был молод. Когда не везде был интернет. И не все «водилось» в нем. Тогда мои еще детские привычки читать любую спортивную литературу, пробовать себя в любой спортивной игре очень пригодились. В том смысле, что, как один из наиболее нахватавшихся верхушек во многих видах, я был усажен руководством в конуру под названием «офф-тьюб». Тринадцатидюймовый монитор, какая-то штора (чтоб не лез кто попало) – и непрекращающиеся дневники Олимпиады. Три часа утренней сессии. Три часа вечерней. Все в прямом эфире. Две трешки – это шесть рублей, как говаривал мой сосед.
Плюс футбол – мужской и женский. «Игравшийся», понятно, не только (и не столько) в Сиднее. А по всей Австралии. Понятно, никаких самолетов за мной никто не посылал. И снова звучало это сладкое слово «офф-тьюб». Вырвался я из него лишь дважды. В последний день Игр. На финалы по футболу и гандболу. И привез из Сиднея дикую усталость, не уходящее до сих пор воспоминание о концерте того, лавровского, поколения гандболистов да еще ощущение (тоже не обновившееся до сей поры), что в Сиднее я был в лучшей комментаторской форме за всю свою жизнь. В Сиднее я мог все. Как Веничка Ерофеев понимал под этим «все» – решительно все, от разливного пива до бутылочного, так и я (к тому времени уже шесть лет не пьющий) понимал под этим умение рассказывать о хоккее на траве, а самому в это время смотреть, как Немов выходит на последний снаряд. Все – от прыжков на батуте до парусного спорта. Вот только сиднейскую Оперу так и не увидел. Даже издали. Даже в голову не пришло спробовать. Некогда было. Теперь-то понимаю, какой был дурак. Что даже слово «некогда» в голову взял.
Через четыре года, в Афинах, все уже было по-другому. Нас привезли за неделю. Объездить все достопримечательности и накупаться можно было до одури. Что я, к слову, и сделал. Так что саму Олимпиаду проводил по-обломовски. В уютной прохладе нашего офиса. У трех (или четырех?) экранов, на которых потоком шли соревнования. Я боялся умереть от телеобжорства. Но с 88-го (помните, на восьмой кнопке тогда впервые показывали Игры – без комментария, но в каком объеме!) я не «подсаживался» на спорт так, как в Афинах. И когда насущное (гандбол в основном) гнало на южную оконечность города, я страшно, как с похмелья, маялся от того, что не могу в режиме онлайн узнать, как там играет Настя Мыскина. Или как наши дела на стрельбище. Или еще чего.
Дневники стали короче. Спецов больше. Комментариев меньше. Попробовал быть зрителем – понравилось. Глаза объедались весь тот месяц, что я был в Греции. Насмотрелся – думал, не переварю. А хотелось еще и еще. Про ту Олимпиаду я знал ВСЕ. Эх, если б знать столько в Сиднее, да с тогдашней прытью! Так думалось мне в Греции. Через месяц я понял, что ошибался. Не переварилось… Но я уже был взрослый дядя. И понимал, что сегодня так, а завтра – этак. И опыт каждой такой командировки должен быть РАЗНЫМ. И не потому, что ты хочешь того, а не этого. А просто жизнь так решает. Она мудрее нас. Покорись и прими. Тебе же лучше будет. Это не китайское.
Это – всеобщее. И я ехал в Пекин, заранее решив старательно делать свою работу, но не гнаться за впечатлениями. Ну потратил недельку, чтобы разобраться с английским китайцев. Так оно ж само ясно стало. Зато в эту неделю я понял, что те впечатления – как редкость простого стационарного телефона. В эпоху компьютеров в мобильниках. Ты можешь в шаттле, едучи на арену, узнать все. Но ты все равно не увидишь ВСЕ. И не надо. Увидеть ВСЕ – это зрителям. Это тем, для кого мы работаем. А самому надо вживаться в то, что тебе подбрасывает жизнь. Не втискиваться. А открыть глаза и уши. И – вбирать. Оно само прорастет и постучится. Я уже предвкушаю, как, устав от работы (а такое, согласитесь, бывает со всеми), я вспомню, как мы с Лизой Кожевниковой сидели на открытой ливню комментаторской позиции на финише женской групповой велогонки. Сидели четыре с половиной часа под куском клеенки, даже не натянутой, а просто наброшенной на какую-то струну. Будь я один, сбежал бы, наверное. А так – не проехав эти «сто пятьдесят», но намокнув не меньше участниц – я чувствовал себя едва ли не олимпийцем. Я это вспомню и буду этим греться.
Когда кто-либо из наших будет проигрывать, я обязательно вспомню гандбольный матч нашей мужской команды (отнюдь не самой сильной) против чемпионов Европы – датчан. И поражение в матче, где все 60 минут соперник ни разу не вел в счете. Вспомню слова Максимова «у тренера бывает всякое, но со мной такое в первый раз». А чуть раньше – Лешу Каманина, бьющего по пустым датским воротам, как по мишени с надписью «четвертьфинал»… Вспомню Джоковича, смазавшего тот самый смэш в полуфинале с Надалем. И то, что предшествовало этому. Первый свободный вечер за 10 дней – и метания: «куда пойти?» На ставшую уже почти родной трефиловскую женскую гандбольную сборную? Или на Надаля с Джоком? Сделав выбор «по совести» – в пользу «родных», – получу награду. Успею и туда, и сюда…
Я буду вспоминать не только модуль переживаний. А то, что Олимпиада настолько мудра, что подложит тебе как раз то, что тебе нужно. Мне бы не осилить сейчас сиднейских пятнадцати часов ежедневного эфира. И зрительской афинской калейдоскопичности тоже не осилить бы. Так ведь она и не требует. Она дает то, что ты способен принять. И что способно прорасти. И если я при этом так и не увидел ни одного победного заплыва Фелпса и кому-то придет в голову мне на это попенять (мол, чего ж ты видел тогда?), я и спорить не стану. Только улыбнусь. Что мне надо – я видел. С пяти лет не сидел на велосипеде, знать не знал, что буду его комментировать. А вон как подсел! Стало быть, надо было. Только я об этом не знал.
Впрочем, охотно допускаю (даже убежден), что и не видевший никого, кроме Фелпса, имеет право на такие же слова. Она большая, Олимпиада. На всех хватит. Впечатлений, понятно. Не медалей…
| < < | > > |
|---|
